Ольга Зелинская – цветология мифа

С первого взгляда работы Ольги завораживают. Со второго, более пристального, начинается скольжение-погружение, отдельные фрагменты сплетаются в узор, бесконечно далекий от механистичности и текстильного раппорта. Если и есть в этих работах ткань – то прихотливая ткань бытия, порой – практически бионика, органичное сочетание молекулярной структуры и угловато-плавной, выразительной формы.

Утонченная витальность живописи нашла отражение в названии персональной выставки («Хромосома ХХ»): сложная кодовая система ассоциаций, иероглифика паззла как фона, так и обьекта, прохладно-отстраненная чувственность образов – гимн жизни, ее многогранности и цельности одновременно.

Совершенно естественно на бионический пласт восприятия накладывается следующий слой, культурный паттерн мифологем, таинственно мерцающее и полное экспрессии пространство мифа. Персефона и ундины, Иштар и Лакшми, стихии мира и атрибуты магических практик, начало – и все, что после него, вплоть до заявленного и явленного Я, существующего и, следовательно, мыслящего.

Вероятно, недаром одна из работ названа «Магические практики» – на полотнах разворачивается изысканная мистерия, фигуры балансируют на грани статичности и танца, за кажущейся неподвижностью одних ощущается мощная динамика, в движении иных кроется чудом остановленное мгновение. За агатовой темнотой глаз таинственных жриц кроется та самая точка отсчета, подлинное начало тварного бытия, почти библейская тьма перед первым мигом творения. И опосредованно-ориентальный узор в картинах «Я-существую» и «Самоконтроль» обращен к ритуалу и квазиархаичной обрядности.

Ощущение сверхчувственной тайны усиливается характерным для Ольгиных образов отсутствием рта (при, как уже говорилось, выразительно-бездонных глазах). Губы, традиционный символ обыденной чувственности и соучастники почти любой мимики, не имеют доли в выражении лиц, но, возможно, именно поэтому лица (или личины) дев, сроднившихся со стихиями мира, приобретают особое значение.

Если же отвлечься от культурологических экзерсисов и рассматривать работы Ольги исключительно с точки зрения цвета, формы, динамики и пластики, то кроме явной связки с традициями ар-нуво (что-то от метода сочетания живописного паттерна и фигуратива у Климта и мозаичной прихотливости Гауди) есть очень важный момент: картины воспринимаются как крупноформатные вещи (каковыми в большинстве своем и являются), но нисколько не потеряют, будучи исполнены в уменьшенном масштабе или использованы как книжные иллюстрации. Более того, не станут они и менее выразительными, оказавшись увеличенными в несколько раз и перенесенными, скажем, на брандмауэр или стену зала. А в любом интерьере станут яркой и естественной доминантой. И это серьезный показатель зрелости и мастерства художника-живописца. А равноправное взаимодействие, взаимопроникновение фона и «предмета» удивительно гармонично, линейно-пластическое решение композиции органично, так же как и гамма, при всей ее цветовой насыщенности.

В заключение можно сказать, что эти работы – радующее глаз и вкус явление в современном искусстве живописи.

Ира Голуб
художник, искусствовед
член правления ТСПХ

Работы Ольги – радующее глаз и вкус исключительное явление в современном искусстве живописи. С первого взгляда работы Ольги завораживают. Со второго, более пристального, начинается скольжение-погружение, отдельные фрагменты сплетаются в узор, бесконечно далекий от механистичности и текстильного раппорта. Если и есть в этих работах ткань – то прихотливая ткань бытия, порой – практически бионика, органичное сочетание молекулярной структуры и угловато-плавной, выразительной формы

Ира Голуб
художник, искусствовед ;член правления ТСПХ